Мое! - Страница 20


К оглавлению

20

«Роллинг Стоун» лежал все там же, на кухонной стойке, где она его оставила, с группой «Бэнглз» на обложке. Она взяла из холодильника последнюю банку пива и принялась его пить, пролистывая журнал. Во рту у нее было, как в помойной яме. По привычке Мэри решила посмотреть рекламные объявления в конце журнала. Она поглядела, что есть на продажу: футболки «Бон Джови», солнечные очки «Вэйфарер», плакаты «Спаде Маккензи», маски «Макс Хедрум» и тому подобное. Ее взгляд скользнул по разделу личных объявлений.

«Мы любим тебя, Роберт Палмер. Линда и Терри, твои величайшие фэны».

«Ищу, кто подвезет из Амхерста, Массачусетс в Лодердейл, Флорида, 2/9, готов разделить все расходы. Звонить после шести вечера. 413 — 555 — 1292 Грег».

«Привет, Олух!»

«Ищу Фокси Дениз. Мы познакомились на концерте» Металлики» 28/12. Куда ты делась? Джо, почтовый ящик 101 — Б, Ньюпорт-бич, Калифорния «.

« Да здравствует кавалерия! Видишь, мы же говорили, что сделаем!»

« С днем рождения, Лиза! Я тебя люблю!»

« Мистер Моджо воспрял. Леди…»

Мэри перестала читать. У нее стиснуло глотку. Во рту было пиво, и проглотила она его с большим трудом. Она поставила банку и вернулась глазами к началу объявления.

« Мистер Моджо воспрял. Леди все еще плачет. Помнит ли кто-нибудь? Встречаемся там 18/2 14.00 «.

Она уставилась на последние четыре цифры. Четырнадцать ноль-ноль, как военные отсчитывают время. В два часа дня, восемнадцатого февраля. Она перечитала послание в третий раз. Мистер Моджо — это была отсылка к Джиму Морисону, из его песни» Женщина из Лос-Анджелеса «. А плачущая леди — это…

Это должно было когда-нибудь случиться. Должно было.

Она подумала, что у нее мозги все еще шалят от кислоты, поэтому подошла к холодильнику, вытащила горсть кубиков льда и опять промыла лицо. Снова взглядывая на» Роллинг Стоун «, она дрожала не только от холода. Нет, послание не изменилось. Мистер Моджо. Плачущая леди. Помнит ли кто-нибудь…

— Я помню, — прошептала Мэри Террор. Горди открыл глаза на тень, стоящую над ним.

— В чем дело? — спросил он так, будто челюсть ходила на ржавых петлях.

— Давай отсюда.

— Чего? Я пытаюсь…

— Уматывай.

Он моргнул Джинджер стояла у кровати, глядя на него. Она была обнажена — гора плоти. И сиськи огромные обвисли, подумал Горди.

Он улыбнулся, все еще во власти приятных видений, и потянулся к ее груди. Она перехватила его руку и зажала, как птицу в ловушке.

— Уходи давай, прямо сейчас.

— А сколько сейчас времени? Ух ты, голова кругом идет!

— Почти десять тридцать. Давай, Горди, вставай. Я действительно не шучу, парень.

— Эй, к чему такая спешка? — Он попытался высвободить руку, но пальцы женщины напряглись еще больше. Сила ее хватки начинала его пугать. — Ты что, хочешь мне руку сломать?

Она отпустила его и шагнула назад. Порой ее сила прорывалась из нее, но сейчас не то время, чтобы давать ей волю.

— Прости, — сказала она. — Но ты должен уйти. Я люблю спать одна.

— У меня глаза зажарились. — Горди прижал ладонь к глазницам и потер их. Звезды и шестереночки взорвались в темноте. — Слушай, это дерьмо действительно мощно бьет, верно?

— Я принимала и посильнее. — Мэри подобрала одежду Горди и швырнула ему на кровать. — Одевайся. Давай, шевелись!

Горди ухмыльнулся ей отвислыми губами и красными глазами.

— Ты в армии служила, или что?

— Или что, — ответила она. — Не засыпай опять. Она подождала, пока он втиснулся в рубашку и начал ее застегивать, тогда только надела платье и вернулась на кухню. Ее глаза опять упали на послание, и сердце тяжело заходило в груди. Никто этого не мог написать, кроме члена Штормового Фронта. Никто не знал о плачущей леди, кроме внутреннего круга Штормового Фронта: десять человек, из которых пятерых убили свиньи, один погиб во время мятежа в Аттике, а трое — подобно ей — были беженцами без родины. Пока она глядела на черные слова на бумаге, имена и лица крутились в ее сознании. Она видела их в замочную скважину: Беделия Морз, Гэри Лейстер, Чин-Чин Омара, Джеймс Ксавье Тумбе, Акитта Вашингтон, Дженетт Сноуден, Санчо Клеменца, Эдвард Фордайс и их командир, Джек Гардинер — Лорд Джек. Она знала, кто умер от легавой пули и кто все еще хранит верность подпольному братству, но кто написал послание? Она открыла выдвижной ящичек и пошарила в нем, ища календарь, который она получила по почте в рекламе мебельного магазина. Дни сменяют друг друга, словно белые квадратики. Сегодня двадцать третье января. В этом месяце тридцать один день. Восемь дней на дорогу.» Встречаемся там, 18/2, 14.00 «. Она никак не могла сосчитать, кислота и собственное возбуждение не давали думать. Успокойся, успокойся. Руки были скользкими. Двадцать шесть дней до встречи. Двадцать шесть. Двадцать шесть. Она произнесла эти слова нараспев, как успокаивающую мантру, но и в этой мантре вызревали опасности. Это мог быть сам Джек, пытающийся собрать то, что осталось от Штормового Фронта. Она мысленно видела его — белокурые волосы, дико развевающиеся на ветру, и глаза, поблескивающие праведным огнем, коктейли Молотова в обеих руках и пояс с пистолетами на талии. Это мог быть Джек, и он ее зовет. Зовет, зовет…

Она ответит. Она пройдет через ад, чтобы поцеловать его руку, и ничто не остановит ее порыва на его зов.

Она любила его. Он был ее сердцем, вырванным из нее, как вырвали из ее чрева ребенка, которого она для него носила. Он был ее сердцем, и без него она была пустой оболочкой.

— Эй, что там в» Роллинг Стоун «? — Рука протянулась мимо к столу и схватила журнал.

20